Команда проверяет, имеете ли вы право быть CEO. Особенно больно это переживают генеральные, которые выросли внутри компании. Вчера ты был своим. Вместе спорили, вытаскивали проекты, ругались с поставщиками, защищали бюджет, сидели в ночи перед важным запуском. Все свои, все понимают контекст, все помнят, как оно было «до».
А сегодня ты CEO. И что-то неуловимо изменилось...
Кто-то улыбается, но ждет ошибки. Кто-то считает, что на этом месте должен был быть он. Кто-то начинает напрямую общаться с советом директоров. Кто-то обижается, что «ты стал другим». Кто-то проверяет, можно ли по-прежнему договариваться по-старому. А кто-то просто замирает и смотрит, насколько ты сам веришь, что теперь имеешь право требовать.
И внутри может подниматься очень неприятное чувство: будто предал своих. Перешел на сторону «старших». Получил власть, которую другие тоже хотели. Теперь должен оценивать тех, с кем вчера был на равных.
В executive-языке это можно описать проще: команда проверяет авторизацию CEO снизу. Признает ли она его право задавать рамки, принимать решения, ограничивать, требовать результата и держать контур власти без постоянного обращения «наверх».
Если CEO пытается вернуть любовь команды, он теряет роль. Начинает слишком много объяснять, сглаживать, не обострять, быть «своим», не замечать обходы и пассивное сопротивление. Система считывает: роль не занята.
Если CEO начинает мстить команде за нелюбовь, он теряет контакт. Жесткость ради жесткости, холодная дистанция, наказания. Система считывает: с ним небезопасно, значит, надо защищаться.
Третья позиция сложнее. Не сливаться с командой. Не отрываться от нее. Не ждать любви вместо авторизации. Не покупать лояльность уступками. А занимать роль достаточно ясно, чтобы команда могла на нее опереться, даже если не всем это приятно. И ключевое — CEO тот, кто и контейнирует тревогу и возвращает команду к решению рабочей задачи. Как бы сложно это ни было.
CEO не обязан быть любимым. Во всяком случае, это не должностная инструкция. Но он обязан быть достаточно авторизованным, чтобы вести систему.
А сегодня ты CEO. И что-то неуловимо изменилось...
Кто-то улыбается, но ждет ошибки. Кто-то считает, что на этом месте должен был быть он. Кто-то начинает напрямую общаться с советом директоров. Кто-то обижается, что «ты стал другим». Кто-то проверяет, можно ли по-прежнему договариваться по-старому. А кто-то просто замирает и смотрит, насколько ты сам веришь, что теперь имеешь право требовать.
И внутри может подниматься очень неприятное чувство: будто предал своих. Перешел на сторону «старших». Получил власть, которую другие тоже хотели. Теперь должен оценивать тех, с кем вчера был на равных.
В executive-языке это можно описать проще: команда проверяет авторизацию CEO снизу. Признает ли она его право задавать рамки, принимать решения, ограничивать, требовать результата и держать контур власти без постоянного обращения «наверх».
Если CEO пытается вернуть любовь команды, он теряет роль. Начинает слишком много объяснять, сглаживать, не обострять, быть «своим», не замечать обходы и пассивное сопротивление. Система считывает: роль не занята.
Если CEO начинает мстить команде за нелюбовь, он теряет контакт. Жесткость ради жесткости, холодная дистанция, наказания. Система считывает: с ним небезопасно, значит, надо защищаться.
Третья позиция сложнее. Не сливаться с командой. Не отрываться от нее. Не ждать любви вместо авторизации. Не покупать лояльность уступками. А занимать роль достаточно ясно, чтобы команда могла на нее опереться, даже если не всем это приятно. И ключевое — CEO тот, кто и контейнирует тревогу и возвращает команду к решению рабочей задачи. Как бы сложно это ни было.
CEO не обязан быть любимым. Во всяком случае, это не должностная инструкция. Но он обязан быть достаточно авторизованным, чтобы вести систему.